Давал о себе знать и зрительный зал — оттуда доносился гул голосов. Зрители не привыкли здесь скрывать свои эмоции. Жидкие аплодисменты или безразличное молчание тут в ходу не были. Здесь щедро и громко расточали похвалу и столь же решительно выражали порицание.
Надевая на одну ногу парусиновую туфлю и крепко упираясь другой в пол, чтобы прекратить дрожание мускулов, я спросил:
— Как ты себя чувствуешь, Томми?
Мой вопрос прервал, как мне показалось, ход его размышлений. Он ответил:
— Я все стараюсь убедить себя в том, что это обычная тренировка на лужайке. Но что-то ничего из этого не выходит.
— И меня волнуют зрители, Томми!
Мы думали теперь только, как бы остаться спокойными и точно выполнить свою программу. Приходилось молить бога о том, чтобы из-за нервного напряжения силы не иссякли слишком рано и чтобы мы не потеряли равновесия.
— Начинаем, начинаем. Первый номер! — раздался энергичный голос. В нем звучала бодрость, столь необходимая для наших натянутых нервов. Яркие, веселые огни рампы и звуки музыки окончательно развеяли нашу нерешительность и скованность.
|
Первый номер