1921 году, двадцатидвухлетним юношей, я работал в кузнечном цеху завода в Клайдбанке. Цех этот занимал очень длинное помещение с окнами на одну сторону. Между окнами стояли коксовые печи, снабженные вращающимися захватами, которые при закалке удерживали в определенном положении стальные заготовки.
Возле печей помещались механические ковочные молоты. Они различались по весу и были расположены, как трубы в органе: на месте басов находились тяжелые молоты, с другой стороны — молоты полегче. Посреди цеха стояли штамповочные молоты с длинными рычагами, низко нависавшими над нами. Во время работы они тарахтели и захлебывались, как пулеметы. Когда мощный цеховой орган играл, пол сотрясался и вибрировал, и каждого, кто находился в цеху, окутывала пелена оглушительного шума.
В зимние сумерки, за несколько минут до того, как включали свет, меня нередко завораживала эта фантастическая картина — длинный ряд молотов, сверкающие, раскаленные добела заготовки, перелетающие из печей прямо под молоты и преображающиеся там в нужную форму. И сказочный фейерверк, золотой дождь искр.
|
Кузнечный цех