Работа шла без заминки, пока все части цирка-путешественника не были водворены на свон места. Теперь все было готово к приему дорогих гостей. Фургон-кассу, вершителя нашей бродячей судьбы, подкатили поближе ко входу в шапито, заманчивому и многообещающему. На этом подготовка к представлению наконец закончилась.
Тут настало время кавалькады. Однако куда девались все чудеса, запомнившиеся мнесдетства: яркпе фургоны с артистами и афишами, диковинные заморские звери, которых вели и на которых ехали люди то в развевающихся белых марокканских накидках, то в роскошных индийских одеждах и тюрбанах,— куда девалось все это волшебство?
Наша кавалькада была каким-то осколком этого великолепного прошлого. Она не радовала глаз, а лишь утомляла удивительным однообразием. В стране, где лошади и ослы почитались за членов семейств, горожанам предлагалось еще раз посмотреть на этих животных и кое-как одетых всадников, ехавших без седел, держа в одной руке уздечку, а в другой — поводья шедшей без седока лошади.
Джон Даффи демонстрировал городу свое богатство — лошадей — с той же гордостью владельца, собственника, с какой взирали на стада овец и караваны верблюдов сыны Авраама в давние дни своего величия.
|
Кавалькада